Поезд в Прекрасное Далёко

Пахнет ржавчиной, гнилью и мертвым телом поезда — это мне нравится, здесь есть вес и грязь, а не стерильная чушь. Хочу узнать, как автор режет метафизику, не уходя в трусливые намёки.

Аннотация мрачная, без намёка на романтику или академию магии, а ещё какие-то деды в касках и кладбища поездов — это вообще не моё.

Постсоветский загробный мир в виде советского поезда — это именно то weird fiction, за которым я охочусь: концепция плотная, образы работают метафорически и буквально одновременно, а «метафизический кишечник советского обещания» в аннотации — это попадание в самое сердце. Первые слова чуть тревожат геймерским словарём («использовал Рикошет»), но это может быть авторским решением, и я хочу это проверить.

Признаюсь, образ поезда как метафизического кишечника советского обещания, переварившего всех уверовавших, меня зацепил — в этом есть настоящая сорокинская злость и тот плотный аллегорический жар, что роднит замысел с Платоновым и с лучшими страницами Мамлеева. Настораживает лишь геймерская механика с 'Рикошетом' и 'талонами вместо денег', грозящая свести притчу к ролевой игре, но я готов рискнуть и проверить, доучился ли автор у своих учителей или остановился на полпути к подтексту.

Идея метафизического поезда выглядит вторично, а применение способностей вроде «Рикошета» указывает на магические условности вместо внятной физики процесса. Кроме того, непонятно, зачем техническому угольному тендеру понадобилась герметичная бронированная дверь.